Убийца под маской вуду

Его прозвали в Париже «серийным киллером с бейсбольной битой». Полицейские дали убийце-садисту эту кличку за то, что тела всех женщин, оказавшихся его жертвами, носили на себе следы жутких побоев, причем нанесенных явно не кулаком. Тем не менее, как выяснилось в ходе следствия, у Мамаду Траоре кулаки оказались страшнее дубинки. Впрочем, по его словам, он мучил и убивал, сам себе не принадлежа, ибо был околдован африканскими колдунами и исполнял волю не кого иного, как… Дьявола!

* * *

«Когда же прекратятся эти муки! Он ворочается в моем животе, как черепаха!» — Ана Траоре уже шесть дней билась между жизнью и смертью: ребенок никак не хотел появляться на свет.

Домотканый полог, прикрывавший проем в глинобитной стене, откинулся, и Ана увидела Элизабет, старшую сестру. «Радуйся, Ана, — сказала Элизабет, склонившись над роженицей, — только что великий пророк Абду Тиам прочел по золе, что у тебя обязательно будет мальчик! Твой сын — Божий избранник! Ведь уже семь поколений в роду Траоре мальчик не рождался первенцем…»

Это и на самом деле был мальчик. Да какой! Когда Элизабет положила младенца на чашу старинных весов, медная стрелка на шкале запала за риску в шесть килограммов! Сидики Траоре, счастливый отец, глазам своим не верил. Но неожиданно пронзительно завыла одна из женщин, следом за ней нарочито громко запричитали другие: «Алла, Алла! Горе-е-е!.. Младенец мертв!» Тут все заметили, что новорожденный и впрямь не дышал. И тогда «великий пророк» Абду Тиам приказал принести черного петуха, ударом ножа вскрыл ему шею и разбрызгал кровь… Новорожденный дернулся, словно ударенный током, и закричал во все горло! Абду Тиам сказал его отцу: «Сидики, ты обязан назвать сына Мамаду, именем Пророка». У африканских народов Мамаду соответствует Магомеду. А Элизабет понесла показать мальчика матери: «Смотри, какого богатыря ты родила! Твой сын — Божий избранник!..» — «Нет, — только и смогла прошептать Ана, потерявшая много крови, — этот ребенок — отродье Дьявола».

* * *
«Не знаю, что с ним делать, — развела руками воспитательница в детском саду. — Чуть что — он сразу пускает в ход кулаки. Он и меня уже дважды кусал. Не человек, а зверек!»

Едва они вышли на улицу, Ана тут же отвалила сыну подзатыльник. Вот уже три года, как семейство Траоре обосновалось в Тринадцатом округе Парижа. И все эти три года у Аны были сплошные проблемы с Мамаду: рослый не по годам, мальчишка обладал невыносимым характером — вспыхивал по любому поводу и бросался в потасовку. Когда же он дрался, глаза наливались злобой, становились будто незрячими. Бил Мамаду с ожесточением, возбуждаясь от вида и запаха крови… К тому же сын ревновал мать ко всем, даже к отцу. А глава семейства дни и ночи проводил на ипподромах и подпольных собачьих боях — Сидики Траоре проматывал все, что имела семья, в лотереях и тотализаторах.

В январе 1988 года Ане позвонили из жандармерии. Она даже не удивилась и не испугалась. Была готова к этому: Мамаду, неисправимый второгодник, то крал велосипеды, то нападал на газетные лавки, то избивал старика бродягу. Полицейский сказал, что Мамаду опять попался с поличным — ударил прохожего ножом, и на этот раз пощады ему не будет: его сошлют в колонию для малолетних правонарушителей! «Ну и слава Богу! — подумала Ана. — Может, в тюрьме возьмется за ум…»

В июле Ане прислали вызов в полицию, где показали отчет, пришедший из колонии. «Один из наших воспитателей, африканец по происхождению, пришел к выводу о том, что Мамаду околдован, — начала читать Ана отчеркнутый на полях абзац. — Совершенно неожиданно он начинает дрожать всем телом и заикаться, после чего впадает в состояние чрезвычайного возбуждения. Его посещают видения… Необходима консультация у психиатра и лечение в специализированной клинике».

На клинику и консультации денег у Аны не было, и она решила поступить иначе — отправить сына в Сенегал, к родне. Раз Абду Тиам околдовал Мамаду, значит, он же парня способен и расколдовать!

* * *
В феврале 1995 года Мамаду опять появился в Париже. За семь лет, проведенных в Сенегале, парень вырос и окреп. Он много играл в футбол, начал заниматься боксом, где достиг успехов и стал чемпионом деревни. Однако припадки возбуждения и ожесточенности, которыми Мамаду отличался в детстве, не прошли, а наоборот — участились. Особенно после того, как он с тетей Элизабет и двоюродными братьями несколько раз участвовал в традиционных церемониях, совершаемых в известном только посвященным месте. Там сперва подносили дары духам предков, а потом в корыто сливали кровь только что убитого барана. Она перемешивалась с молоком и отваром из трав. Каждый из участников залезал в корыто и принимал эту необычную ванну. Потом все получали из рук шамана шнурок с прикрепленным к нему амулетом. «Гри-гри» — так называют такой талисман-оберег африканцы. И Мамаду получил свой «гри-гри» из рук самого Абду Тиама — расплющенный кусочек серебра с выцарапанной на нем вязью. «Никогда не расставайся с этим амулетом, — напутствовал старый колдун. — В нем — твоя сила! Как леопард — верь лишь в себя и в справедливость силы».

С этим заветом Мамаду отправился в феврале 1996 года на медкомиссию на призывном пункте. У него было два паспорта, сенегальский и французский, но служить в армии он предпочел во Франции. Однако на медкомиссии, после анализа крови, его огорошили: «Знаете ли вы, что больны СПИДом? Прошу ответить на вопросы этой обязательной анкеты. Ваша сексуальная ориентация? Бывали ли у вас (и если да, то как часто) случайные половые связи? С кем находитесь в интимных отношениях сейчас? Давно ли вернулись из тропических стран?..» Прокуренный голос армейского эскулапа шелестел и шелестел, а перед глазами у Мамаду плыло, как в тумане, отмеченное дробинками оспы лицо портовой девчонки-проститутки, к услугам которой он обратился, когда гостил у дяди в Дакаре. Наверняка она наградила его этой гадостью… Все пропало! На будущем можно ставить жирный крест. Он, молодой и сильный, как леопард, превратился в зомби — в живой труп. Куда идти?.. Что делать?

По пути домой он зашел в лавку и купил дешевого виски. Выпил бутылку тут же, из горлышка. Немного полегчало… А дома началось! Ана упрекала сына в том, что он нигде не работает, семью на заводит. Ну и что из того, если Мамаду болен СПИДом? В Африке у каждого третьего СПИД, однако люди и свадьбы играют, и работают каждый день… «Дура, — чертыхался про себя Мамаду. — Дура старая!» Но все равно знал, что ближе матери (она оставалась для него самой красивой) у него никого на белом свете нет.

Однажды Ана вошла без стука в комнату к Мамаду, когда тот курил, развалившись на продавленном диване, самокрутку с марихуаной. «Выбрось сейчас же эту мерзость!» — потребовала мать. Однако Мамаду и ухом не повел: покричит-покричит да успокоится! «Ты слышишь! Я не потерплю эту дрянь в моем доме!» — не унималась Ана. «Тогда тебе придется поменять дом», — неудачно сострил Мамаду и понял, что явно перебрал. Мать подошла к телефону и вызвала полицию. Флики — так зовут во
Франции полицейских, явились тут же. Их было двое — парень и девчонка. Мамаду знал: разметать их по комнате ему ничего не стоит. Но он не стал этого делать, а бросился к балкону и встал на парапет: «Еще шаг — и я прыгну вниз!» Флики растерялись, Ана же сказала: «Можешь прыгать куда угодно! Но чтобы через пять минут духа твоего в моем доме не было!» И Мамаду ушел в дождливую ночь, захватив с собой лишь два свитера и старые кроссовки.

Помнит ли он, что произошло далее? На суде Мамаду утверждал, что в ту весеннюю полночь он был сам не свой. А события разворачивались так. Недалеко от дома матери Мамаду увидел женщину; она возвращалась с вечеринки и что-то весело напевала себе под нос. Именно эта дурацкая песенка больше всего и возмутила Мамаду. Он дождался, когда женщина поравняется с ним, и бросился на жертву сзади. Он сдавил ей шею и поволок в темную арку — так хищник тащит добычу к себе в нору.
Женщина и крикнуть не успела: свинцовый кулак Мамаду раздробил ей сначала челюсть, а потом нос. После Мамаду сорвал с недвижимого, но еще горячего тела одежду и исполнил то, что вскоре стало его демоническим ритуалом. Застегнув брюки, он поднялся, выгреб деньги из дамской сумочки и сразу почувствовал себя самцом и мстителем…

Даниэль Б., 38 лет, стала первой в долгой череде жертв этого серийного убийцы.

Мамаду поселился в полуразрушенном, заброшенном доме. Днем он отсыпался на куче тряпок, брошенных на старый, найденный на свалке матрац, а ночью выходил на добычу. Второй его жертвой стала 11-летняя Софи. Все в том же Тринадцатом округе Парижа Мамаду увидел ночник, уютно зажженный у белоснежной постели. Окно на втором этаже было приоткрыто, взобраться на балкон по водостоку не составляло труда. Когда Мамаду проник в комнату, девочка засыпала, обняв плюшевого жирафа. Убийца нанес Софи жуткой силы удар по голове, а потом выволок девочку за волосы из-под одеяла и принялся молотить, как боксерскую грушу.

Непонятный шум в детской услышала старшая сестра Софи, она вошла в комнату и увидела страшную картину: огромный чернокожий насиловал окровавленное тело ребенка. Ужасный крик разбудил весь дом!.. Мамаду не оставалось ничего иного, как убежать через балкон.

Теперь у полиции был фоторобот маньяка. Компьютерный рисунок разослали по отделениям, но все усилия сыщиков выйти на след убийцы оказывались напрасными. Тот, кого прозвали «серийным киллером с бейсбольной битой», выпадал из обычной человеческой логики. Словно зверь, он действовал, подчиняясь инстинкту: ни одно из его преступлений не повторяло по своему дикому сценарию другого.

…В шесть утра 25 августа 1996 года железнодорожная служащая Нелли Б., рослая брюнетка 43 лет, как всегда, вышла погулять с Бобби, любимым мини-йоркширом. Не успела она отойти от дома, как кто-то, напавший сзади, накинул ей на шею ремень. Рывок был настолько резким, что тело женщины буквально взлетело. В отчаянном усилии Нелли попыталась освободиться от удавки, но безумной силы удар последовал в висок. Мамаду (а это был он) заволок потерявшую сознание жертву в ближайший подъезд и вызвал лифт. Едва они начали подниматься, женщина пришла в себя и попыталась позвать на помощь, но на нее обрушился целый град ударов. Судебный следователь, прибывший на место происшествия после того, как Нелли обнаружили у двери лифта на верхнем этаже, начал описывать состояние тела погибшей словами: «Ее пропустили через мясорубку».

А «послужной список» чернокожего «сериал-киллера» стремительно пополнялся все новыми именами. 22 октября 1996 года Мамаду избил, изнасиловал и ограбил 22-летнюю студентку Мари-Астрид К. Девушка, оставшаяся на всю жизнь инвалидом-паралитиком и заразившаяся СПИДом, чудом осталась жива… 25 октября 1996 года «человек-леопард» пробрался в дом к 70-летней вдове Симоне С. в Нейи, фешенебельном пригороде Парижа. Сначала избив ее, он задушил старую женщину подушкой и изнасиловал. Потом пришел черед Лоранс Е. Вечером она — ответственная сотрудница одного из силовых ведомств Франции — возвращалась с работы домой. Едва ее «рено» застыл на своем привычном месте в подземном гараже, как Лоранс заметила в зеркало массивный черный силуэт. Она попыталась запереть разом все двери в машине, но было поздно. Мамаду вытащил 38-летнюю женщину из машины и нанес ей два резких удара по голове. Схватив женщину за волосы, маньяк, не забыв взять дамскую сумочку, поволок жертву к металлической двери, ведущей в подвал. Там сорвал с Лоранс одежду и… В общем, преступный ритуал у Мамаду не менялся.

Сам министр внутренних дел узнал о трагедии, постигшей Лоранс Е., которая, к счастью, осталась жива. Почти бездыханное тело женщины обнаружил консьерж дома, совершавший рутинный ночной обход. Вместе с новым уточненным фотороботом убийцы в комиссариаты полиции поступила личная директива министра о срочном аресте особо опасного преступника.

Сомнений у сыщиков больше не оставалось: целая серия преступлений последнего года была совершена одним и тем же маньяком — рослым негром с навыками боксера… И вот тут-то судьба отвернулась от Мамаду. 17 декабря 1996 года один из жандармов столкнулся во время рейда по проверке документов с огромным африканцем подозрительного вида. Явно было, что он — грязный и дурно пахнущий — обретался где-нибудь в заброшенном здании, предназначенном к сносу.

Чернокожий показал французский паспорт, выписанный на имя Мамаду Траоре. Полицейский попросил коллегу связаться по радио с центральной картотекой, и выяснилось, что у Мамаду уже были ранее проблемы с полицией. Этого оказалось достаточно, чтобы отвести подозреваемого в отделение для дальнейшей проверки. Все остальное было делом техники.

* * *
Сознавшись в преступлениях и при этом не признав за собой никакой вины, на суде Мамаду вел себя более чем странно: то смеялся непонятно чему, то впадал в глубокую депрессию. Защитник же обвиняемого мэтр Франсуа Оннора построила свое выступление исходя из того, что «человек-леопард» стал таковым из-за вмешательства злых сил: дескать, кто-то, связанный с дьявольским наваждением, ворожил Мамаду в далекой африканской саванне. Ни присяжные, ни прокурор в это не поверили: Траоре приговорили к 22 годам тюремного заключения без права досрочного освобождения. Когда вердикт трибунала был оглашен, Мамаду сорвал с шеи амулет «гри-гри» и с ожесточением бросил его в зал: «Он заставил меня убивать! Он же и вас погубит!»

На паркетном полу парижского Дворца юстиции лежал грубо сработанный кусочек серебра с выцарапанными на нем непонятными знаками…

Константин ЛЕЖАНДР,
Париж

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *