Горе родом из Чечни

«Мои предки, родители, я и моя семья всегда жили в Чечне, в городе Гудермесе. Всем известные обстоятельства заставили нас покинуть эти теплые, уютные места. Вот уже пять лет моя семья живет в Ленинградской области, в поселке Первомайском. Хочу описать случай, который произошел пять лет назад в Чечне.

У нас была дружная, счастливая семья: мы с мужем и трое детей — сын (21 год) и две дочери (17 и 7 лет). Вот о средней дочери Олечке я и напишу. Она училась в Ставропольском крае в пищевом училище, а 27 декабря 1993 года приехала домой на каникулы. Когда она шла домой, началась перестрелка, и шальная пуля настигла ее…

Смерть дочери сильно потрясла нас. 31 декабря мы ее похоронили. Вечером мне было очень плохо, и моя соседка Светлана повела меня и моих детей к себе, чтобы я немного успокоилась. Квартира ее была на четвертом этаже, а мы жили на пятом, над ними. Так вот, я со своей младшей Катенькой легла спать. Долго не могла заснуть, потом незаметно задремала…

Меня разбудили веселые женские голоса. Прислушалась: голоса все ближе и ближе. Слышу — говорят по-русски, но не пойму, о чем. Думаю: «Странно, кругом на чеченском говорят, а тут все по-русски?» Тут передо мной возникла картинка: как будто сейчас не зима, а лето. Раннее утро: женщины выходят из домов с вилами, косами — на сенокос. Они перекликаются, солнце только встало, на траве роса. И вот эти голоса уже возле окна нашей спальни (а она, напомню, на пятом этаже).
Вдруг слышу Олин голос: «Мама, мама, где ты?» Я мысленно ей отвечаю: «Олечка, я у…» — и на мгновение забыла, у кого я нахожусь. А Оля опять: «Мама, мама, да где же ты?» Слышу и чувствую, как она ищет меня, мечется по всем комнатам. И тут я вспомнила фамилию соседки. «Олечка, я у Новаков! У тети Светы! Катя рядом со мной, а Сережа в зале спит». В тот же миг я почувствовала прикосновение Олиных рук, увидела, как она целует меня, Катю. Я чувствовала ее всем телом.
Женские голоса продолжали свой разговор. Хотя я по-прежнему не понимала, о чем они говорят, у меня создалось впечатление, что они должны забрать Олю до рассвета. А пока дают ей возможность быть последние минуты с самыми близкими людьми.

Потом Оля сказала: «Ка-тя, про-щ-а-й. Се-рё-жа, про-щ-а-й». Вижу ее: она стоит у окна (ну как мы ее положили) в белом свадебном платье, на голове — фата и венец (так мы ее перед похоронами нарядили). По бокам две женщины, держат ее под руки. Вот женщины оттолкнулись ногами от пола и медленно, очень медленно стали уносить мою Олечку в небеса. Последнее, что я услышала, был ее затихающий голос: «М-а-а-а-ма-а-а, про-о-о-о-щ-а-а-а-й…»

Вот тут-то меня и облило холодным потом. Я, как молния, подскочила на кровати. Сижу, всю трясет, в душе смятение. Думаю: «Который час?» Оказывается, было 4.55 утра. Посмотрела опять в окно — может, еще Оленьку увижу, а там женщина — улыбается и взглядом успокаивает меня. Стала я себя ругать: зачем ушла из дома, не дала Олиной душе с нами ночь побыть. А с другой стороны, думаю: может, и лучше, что нас не было дома, довелось в последний раз увидеть и услышать ее. Не было бы иначе этих минут прощания, которые запомнились мне на всю оставшуюся жизнь.

Утром, когда все проснулись, я рассказала им о том, что произошло ночью. Поначалу мне не очень-то верили, но потом случилось необычное. На всех фотографиях Олечки над левым глазом появилось темное пятно. Я восприняла это как знак того, что все увиденное мною ночью произошло на самом деле. Я специально не стала рассказывать раньше: пуля попала ей в левую бровь, недалеко от переносицы…»

 
Алла Михайловна Абрамова,
пос. Первомайское, Ленинградская обл.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *